Александр Михайлович Иванов- член КПРФ, известный в районе и области журналист. Более тридцати лет проработал в районной газете <<Звезда>>. Его перу принадлежат репортажи, очерки и лирические зарисовки о земляках. Без сомнения Александр Михайлович обладает большим писательским даром. Его рассказы из жизни простого крестьянина: <<Деревенские были>>, <<Хочу быть фермером>>, имели широкий резонанс среди читателей Становлянского района и области. По рассказам журналиста А. М. Иванова был поставлен спектакль <<Деревенские были>> (автор сценария и режиссер- Ю. А. Макаров).        Спектакль с успехом прошел на других сценах района, транслировался по областному телевидению.
Александр Михайлович Иванов
                                                                                                                         Характеристика
                                                                                                                                                                                                   (юмористический рассказ)
  Деньги народные муд­рецы считают социальным злом в обществе. Но по нынешнему времени они поставлены во
главу угла всех проблем. Вот и у ме­ня вроде бы и должность хорошая, и зарплата ниче­го, и коллектив дружный -
своего не сдадут, и шеф продвинутый. Мне, на правах главного специали­ста, дозволено уединиться с ним к концу
рабочего дня, пропустить по стоп­ке-другой и в непринуж­денной обстановке побол­тать о том - о сем.
Но вот на днях мой давний приятель предло­жил сменить место рабо­ты. Должность также на уровне зама, и работа
зна­комая, только зарплата на треть повыше. Это уже ар­гумент! Своим соображе­нием по этому поводу по­делился я с
шефом.
- А что, зарплата при­личная будет, даже выше, чем у меня,- согласился шеф. - Оформляй бумаги, все, что надо,
подпишу.
  Бумаги собрать недол­го. Заявление, трудовая книжка, расчет - и вся лю­бовь. Сейчас еще и меди­цинская книжка
требуется. Ну, ее-то завел года три назад, и записи есть. Завел просто так, хохмы ради. А теперь пригодилась. Да,
еще характеристика нужна. Я к шефу. Тот пообещал.
Захожу к нему после обеда, он подавленный: "Понимаешь, что-то никак не соображу, что писать. Сделай сам, а я
подпишу!"
  Теперь очередь моя го­лову ломать. Ну ладно, фамилия, имя, отчество, год рождения, националь­ность - это все ясно.
Пар­тийная принадлежность сейчас не спрашивается. А дальше что? Надо какие-то деловые качества показать. Черт
побери, никак в толк не возьму, что же еще писать! Аж голова опухла.
Решил прошвырнуться, поразвеяться. На улице красота: только что сне­жок прошел, припорошил кустарники,
скамеечки в скверике. Райцентр к Но­вому году готовится. А тут в "чердаке" сплошной мрак. Присел в скверике на
краешек скамейки, по­весил голову - ну никакого проблеска.
Двое мужчин с не разг­лаженными физиономия­ми участливо смотрели на меня.
- Я.., да так, ничего... Не ладится вот... - И я по­ведал им свою беду.
- Слышь, друг; треть­им будешь? А это все ерунда. В раз сочиним.
Ага, лучик надежды за­светился. Хоть эти мужики посочувствовали - и то по­светлело. Протягиваю им полсотенную.
Магазин ря­дом. Они в полминуты обернулись. И стаканчик у них, и загрызть кое-что... Разлили, хлопнули...
- Друг, у тебя бумага-карандаш есть? Пиши. Ну, первые три строчки - ты знаешь что. Пиши: "На производстве в такой-
то должности проявил себя исключительно с положи­тельной стороны. Посто­янно находится в центре всех событий
трудовой жизни коллектива, чутко относится ко всем пробле­мам своих коллег".
- Мама родная! - Лед тронулся, аж подмышками затеплело: я спасен! Ребята, а может, еще одну сообра­зить, авось
разойдется! -Предложил я на радостях.
- Во-во, пишем: "Де­ржит руку на пульсе жиз­ни производства, проявля­ет инициативу, по праву пользуется
авторитетом...’’
  Пока "раздавили" вто­рую, характеристика была готова. Наутро сам ее под­редактировал, набрал на компьютере,
вывел на прин­тер - получилось почти це­лая страница. Подаю шефу. Тот с маху за ручку - и уже сейчас ляжет
затейливая подпись, печать в бухгалте­рии, и я уже ногой на пути к новой зарплате. Но шефа, как черти дернули
прочитать. Он водрузил на свой 1  солидный нос очки и углу­бился изучать документ.
- Слушай, - он при­поднял очки и уставился на меня, - тут написано, ко­нечно, все правильно и по существу. Но...
с такими данными я не могу разбазаривать свои лучшие кадры... Извини, такие люди и в нашем производстве нуж­ны
вот так! - и он изобра­зил недвусмысленный жест ребром ладони по горлу.
- Ну, шеф, мы же до­говорились!?
- Не-не-не! Занимай­ся делами. Все!
  Шеф - такой мужик, спорить бесполезно. У ме­ня появилось чувство, как у проколотого воздушного шара: воздух
вышел, и внутри ничего не осталось. И я поплелся в свой каби­нет. Но все же внутри све­тилось чувство гордости за
самого себя: меня ценят на производстве, уважают, без меня не могут обой­тись. А через несколько дней, в канун
Нового года, шеф зачитал на утренней планерке спущенный свер­ху циркуляр, что работни­кам нашей "конторы" по­
вышается зарплата от 14 до 30 процентов, в зависи­мости от категории, а се­годня, добавил он, можно получить
досрочно квар­тальную премию! Все-таки  голова у нас шеф!
     
                                                                                                           У костра
                                                                                                                                    (Рассказ-быль)
      Заметно сгустился вечер. Его еще круче подсинила устоявшаяся пыль от то и дело проносившихся по ближней
доро­ге грузовиков с зерном. Идет уборочная страда. Воздух весь пропитан запахами спелого хлеба, полыни, свежего
сена от начавших рыжеть на задворках скирдов да преющего навоза - непременного атрибута деревни. Весь этот
букет ароматов дурманит и будто придает бодрости в знойную августов­скую духоту. Плотники размеренно тюкают
топорами - обтесывают подтоварник на стропила, переметы, обгон для вер­ха к новому дому.
  Лишь изредка присаживались тут же на бревнах пере­дохнуть не надолго и снова тюкали, тюкали - так весь день,
словно жара им нипочем. Плотники - старики, каждому из них под семьдесят, знают друг друга давно, хотя из разных
деревень. Подрабатывают по найму - где сруб поставят, где верх, где полы настелют. Могут сработать дверные и
оконные блоки, причем вручную, безо всяких премудрых станков.
- Зиновьич, сваргань кулешку, что-то так захотелось! - Михаил Васильевич обронил это как бы между делом. В
коллективе он на правах бригадира. Обычно ведет перего­воры с заказчиками, устанавливает цены за работу и дает
знать своим подручным.
  Алексей Зиновьич вмиг словно растворился (в бригаде он самый легкий на подъем), сгонял за водой: испей, брат­ва!
Первым зачерпнул кружкой Федор Игнатьевич: "Хоро­ша! Родниковая! У хозяев наших в колодце неважная, солонит!"
- Кто им колодезь ставил?
- С нашей деревни, Алеха Кружальских.
- А-а, болтун-то. Только лясы точить горазд, мог бы получше место выбрать!
- Да как его под землей-то?
- А вот смотри, за двором травка позеленее. Тут и вода ближе и не соленая. Надо ведь, тринадцать колец загна­ли -
десять метров! А воды ведер сто, самое большое, потом с глиной пойдет.
  Зиновьич соорудил треногу, подвесил ведро, запалил костер. Сухая щепа занялась быстро. Потянуло терпким со­
сновым дымком. Сыпнул в ведро изрядную порцию пшена, начистил и порезал ломтями картошку, покрошил лук,
сало. В дом ужинать не пошли, расположились прямо у костра. Ох и вкусно это незатейливое крестьянское блюдо -
кулеш, приправленный дымком.
  При желании его можно разделить на первое и второе. Слил верх - отличный суп, нижнюю часть чуть "подсушил" на
костре - каша получается, объедение. Да еще если к ней "стопочку"...
Выпивкой старики не увлекались - только по неболь­шому граненому стаканчику. Как ни уговаривал хозяин - ни в какую,
даже злиться начали. Ему-то, конечно, пролет
- мастера не пьют, жена больше не нальет. Зиновьич вре­мя от времени подбрасывал в костер щепы - для света.     
Лу­чезарный августовский вечер незаметно перешел в звездную ночь. От выпитого, от сытного ужина, от яркого костра
по­теплело. Хоть и устали за день, но спать на сеновал, где об­любовали себе место, не торопились.
- Топорик зазубрил, сук ну прямо железный попался!
- пожаловался всем Зиновьич.
- А как же ты хотел! Плотник, когда помирал, гово­рил, всем прощаю, но еловому суку - никогда! - поддер­жал Федор
Игнатьевич.
- Я вот тут у хозяев на барахолке нашел старенький топорик, звонкий ? видать, хороший, отточить его и пой­дет...
- Его, Зиновьич, часок подержать в жару из березовых углей да в "отработке" закалить - сноса не будет. А зачем ты
пятку от косы припрятал?
- Э-э! Это не пятка, это будет железка на шаршебок. Дома откую. Я когда на хлебозаводе работал кочегаром, но­чами
делать нечего, приловчился, то топорик оттяну, то кирку для каменного дела скую. Инструмент, что у меня сей­час -
долота, стамески, железки на рубанки, фуганки - все сам поделал...
- Я вот что смотрю, - вмешался Михаил Васильевич,
-подтоварник весь одинаковый, видать, на одной делянке свален. Но мне шесть бревен подряд, как на заказ попали
- до того тяжелые, звонкие, прямо как из другого места взяты.
- Они, может, и не из другого места, а в другое время спилены. Мне еще дед рассказывал, в старину, бывало, лес не
сплошь валили, а по выбору. Надо тебе на стропила, ва­лили, когда луна на спад ушла - соки из деревьев в землю
оттекают, и они легче. Надо на пол, значит, поближе к пол­нолунию, лес напитывается смолой и дольше сохраняется.
- Тогда его, может быть, не "доили"?
- Да как, живицу всегда собирали. У меня в городе друг есть, он гармони делает. Да какие голосистые. Меня всегда
просит, ты, говорит, подбирай мне звонкие чурбачки. Привожу иной раз. Он их распиливает, выдерживает, сушит - ни
одна планка не пропадает почем зря. Бывало на лесопо­вале попадается сосна звонкая, эх, думаю, ему бы на гар­монь
отправить.
- А мы, Василич, вот эти тяжелые товарины давай на переметы или на обгонные пустим. Дом большой, для крепости
обгонные хорошо бы голландским замком соединить. У тебя он ловко выходит. Где же научился?
- О-о, брат, это отдельная история. По молодости было. Попал в лагере к братанам с Онеги - барак строили.
Спрашивают, ты кто? Плотник, говорю. Сейчас проверим. Втыкает один спичку в расщелину и с маху бац топором -
ровно, на две части вдоль расщепил. Можешь так? Где там! Многим хитростям научили. Мастера были настоящие.
Ра­ботали на совесть, для себя старались - нам и жить в ба­раках.
Когда освободился, завербовался на одну стройку. Ма­стер поглядел на меня так это сверху: а голландский замок
сможешь? Я беру брус, разрезаю пополам, делаю запилы, стесываю скосы, выдалбливаю под шип, соединяю, обсту­
кал, беру брус за конец, а он ка целый. Мастер меня сразу на разряд поставил - хорошо там зарабатывал. Домой уез­
жал, десять тысяч в заначке было. Представляешь, какой ка­питал по тем временам!
- А помните, мужики, какой верх мы забацали на те­лятнике! На шипах, на замках, на подлокотниках... Самим любо-
дорого посмотреть!
- Председатель колхоза и посейчас спасибо говорит. Вижу иной раз. Жену-то он с нашей деревни взял. Наезжа­ет к
теще.
- Сейчас так не ставят. Стропила из обрезных сороковок сколотят, на обвязку брусы готовые. А деньги дерут бе­
шеные. Смотришь, постоит года два-три - просела крыша. Наш-то вечный, снимай подъемным краном, перенеси - он
даже не поведется.
- Уйдем на тот свет, наш инструмент никому не пона­добится. Не хотят теперь утруждать себя настоящей рабо­той. А
вино жрать, сквернословить - куда тебе... Поглядишь, у иного хозяина и топора-то дельного нет, даже курице го­лову
отрубить нечем... Подобное резюме Зиновьича застави­ло надолго замолчать. Годы берут свое, прожито много, хо­
чешь не хочешь, а финиш неизбежен. Уйдут старики, унесут с собой свое мастерство, невостребованными останутся
фальцовки, колевки, отборники, их богатейший опыт, зна­ние жизни. А жаль, если никому это не пригодится…
                
                                                                                                     ***